— А вы знаете, что Ижевск — это город, где произошло восстание рабочих против советов? Мой соперник сосредоточенно смотрел на доску с шашками.
– Рабочих?
— В восемнадцатом году в Ижевске рабочие взяли власть в свои руки. Удмурты поддержали восстание. Люди хотели независимости от красных и белых. Так они продержались пару месяцев, пока к ним не отправили латышских стрелков. В итоге самые передовые ижевчане бежали — они сели вместе с Колчаком на пароход и отправились в Сан-Франциско.
Я съел сразу пять его шашек.

— Не понимаю. А сейчас тогда что?

Соперник сделал решительный ход через всю доску и перевернул последнюю оставшуюся шашку, превратив в дамку. И подпёр голову руками.

— А сейчас у нас город открыли. Он до этого закрытым был.

Я запер его в углу — игра была закончена.

Сработал сигнал. Мне пожали руку и надели медаль. Прозвучал громкий голос из динамиков: «Алексей Чижов признаётся чемпионом мира по шашкам!»

Я вышел побродить по городу и обрадовался, что не был лыжником. Эти ребята целыми днями пропадали в лесу на соревнованиях. Я же играл где-то до трёх дня. Потом оставалось свободное время, и я мог свободно погулять.

Я зашёл в первый попавшийся клуб и попал на фестиваль видеоарта — шёл перформанс Томаса Кёнера и его друга-киношника. Но из-за двухметровых голландцев ничего не было видно — я постарался пробиться к сцене поближе. В воздухе стоял плотный запах непонятного курева. Нехотя я наглотался дыма и почувствовал забавную слабость в ногах.
На экране появилась дикая проекция из расплывающихся цветов, пятен и, очень зернистая картинка. Музыка постепенно нарастала, и гудение плыло по залам, время от времени низкие частоты ударялись о голову. В мелодию вклинились потусторонние шумы, чей-то искажённый шёпот. Томас стал стучать молотком по струнам под крышкой рояля, учащая удары. Звук металлических шумов плавился и растекался в непрекращающемся гудении. До этого я проходил практику в технологическом университете, и всё показалось мне неуловимо знакомым.

От стоящего рядом голландца я узнал, что его друг закопал отснятую 8-ми миллиметровую плёнку в землю, держал её там полгода, пока она разлагалась от перепада температур и дождя, а потом принёс на концерт.

По ходу выступления плёнка плавилась и в конце концов загорелась. Резкий жжёный запах ударил в нос. Я почувствовал странное удовлетворение.

До этого я слушал много хэви-металла и треша, но сейчас звучала совсем радикальная музыка. Я толкнул соседа и спросил, что это было. Он виновато улыбнулся и сказал: «Дрон. Индастриал».

До этого в Ижевске я познакомился с Юминовым, который постоянно носился по тусовкам и выписывал разные заграничные журналы. Он перепечатал книжку про современную музыку и хотел поделиться со мной. Перед отъездом в Голландию я тщательно выписал в тетрадку названия групп, которые были нарисованы в виде дерева. Он попросил привезти что-нибудь из списка из Голландии, где я буду на чемпионате.
Вспомнив его просьбу, я наугад забрёл в небольшой магазин Staalplaat. Внутри оказались десятки стеллажей, вплотную заставленных компакт-дисками. Я подошёл к продавцу, показал ему список. Он усмехнулся, отложил мою тетрадочку и проводил к одному из шкафчиков. Достал несколько компактов: Zoviet France, Throbbing Gristle, Psychic TV, Cabaret Voltaire. Но потом сказал, что если я не возьму фильмов — это деньги на ветер. У него сверкнуло кольцо в носу. Он выбрал несколько фильмов на пробу. На упаковке был изображён сутулый японец в очках с диоптриями, из которого растут металлические трубки, а из лица торчат провода и куски жести. Надпись: «Тецуо – Железный человек».

Я спросил: «Индастриал?» Продавец ухмыльнулся, но сразу стал серьёзен: «Киберпанк. Бади хоррор».

Заодно я купил компьютер, на котором, как мне сказали, Звёздные войны делали. И японский сэмплер AKAI 4000, который позволял нарезать фрагменты из разных мелодий и звуков, запоминать их и сводить воедино по принципу нарезок Берроуза.

Когда я вернулся в Ижевск, я обнаружил в чемодане четыре диска с собранием фильмов Кеннета Энгера под названием Lucifer Rising (Люцифер Восставший). Название интриговало, и я решил организовать знакомым ребятам просмотр.

Мы сели на табуретки, а кто-то и на пол. И в торжественной тишине поставили первый компакт. Вулканы извергаются в ночи под урчание психоделического рока. Течёт магма, вспыхивает огонь. Пламенеющие буквы Lucifer Rising, отражаясь в водной глади, поднимаются к мрачным небесам.

На фоне египетских пирамид красивые полуголые юноши и девушки возвещают приход Люцифера и всячески пытаются его приблизить. Когда египтянка с солнечной короной заканчивает волшебные пассы, над сфинксом зависает летающая тарелка и пропадает где-то за горизонтом. От торжественности и яркости цветов рябило в глазах.

Я пытался переварить увиденное, чтобы сказать что-нибудь умное, и слушал голоса:
— Всё бы хорошо. Только оккультизм этот не нашенский.
— Петька тогда экспериментировал с Кастанедой, и его гоняли менты, помнишь?— А я ничего красивее никогда не видал!

Откуда-то сзади донёсся задумчивый голос.
— Нет. Так не пойдёт. Надо в финно-угорском искать...
Я оглянулся и заметил блеснувшие в темноте огромные очки на лысой голове. Это был Энвиль Касимов.

Мы познакомились с ним ещё в Суриковской общаге, где я жил около месяца у знакомых художников и спал на матрасе в проходной комнате. Тогда Энвиль жил за стенкой, мы знали о существовании друг друга, но даже не догадывались, что мы оба из Ижевска.

Когда все разошлись, он попросил показать фильм ещё раз. Оказалось, он какое-то время делал перформансы вместе с группой Лодка. Ему показалось интересным, что я невольно заинтересовался современным искусством. Он предложил объединить усилия.

Мы создали Ижевский клуб, где стали делать акции и перформансы под сопровождение индустриальной музыки. Как-то обернувшись в марлю, мы ели картошку в мундире в память о Ван Гоге. К нам присоединилась этнограф Марина. Мы съездили в экспедицию в деревню бесермян, наложили на народные песни шумы и издали на виниле под названием Бесермян Крезь.

Благодаря победам на соревнованиях я получил звание почётного гражданина Ижевска, поэтому мог спокойно договориться с министром культуры Удмуртии о проведении мероприятий. Можно было организовать любую авантюру.

Касимов решил вернуться к доисторическому состоянию человека и сделать перформанс Время великанов: развесил огромные полотнища по палеонтологическому музею, нарисовал огромных насекомых и ископаемых животных. Он обернулся в мантию, положил на плечи длинный шест и стал медленно расхаживать по комнате, пока возле него прыгали другие «озверевшие». Я снимал происходящее на камеру, а потом инвертировал цвета, так что всё приобрело инфернальный оттенок.
Перед поездкой на очередной чемпионат по шашкам Энвиль предложил прогуляться на гору Байгурезь. Как раз было летнее солнцестояние — вожодыр, самое благоприятное время для посещения священной горы удмуртов. Считается, что в этот день происходит объединение трёх миров: мира мёртвых, мира ныне живущих и небесного мира. Поэтому мольбы быстрее доходят до духов, а просьбы получают скорое воплощение.

Мы подошли к невысокой красной песчаной горе, нависшей над обрывом у реки, словно обрезанной острым ножом. Её верхушка была усеяна ёлками. Я решил подняться наверх.

– Стой. Нужно сначала приношение духам леса сделать.

Энвиль достал из сумки мутный бутылёк. Вскарабкался немного по склону и плеснул из бутылька на гору. И съехал вниз.

– Ты должен сделать то же самое.

От бутылки страшно разило. Он поймал мой взгляд.

– Это кумышка — самогон удмуртский. Этот на махорке настаивали, хотя часто и на мухоморах делают.
Стало стремительно темнеть. Я взял вторую бутылку и аккуратно полез по склону вверх, но гора крошилась подо мной. Я замер и еле-еле вылил бутылку. Она выскользнула из рук. И разбилась с глухим звуком внизу. Я залез наверх, где уже непонятно как оказался Энвиль. Он разжёг костёр.

– Что планируешь после шашек делать?
– Попробую на канал устроиться. Хочу 3D-анимацией заняться. Буду летающие тарелки рисовать.

Энвиль усмехнулся. Хы. Художником хочешь стать. На меня что ли насмотрелся?

– Ты же знаешь, мне сложнее что-то создать, чем тебе. Я тебе завидую.
– А я завидую твоему умению случайно найти что-нибудь необыкновенное.
– Да я переслушал уже всю коллекцию вдоль и поперёк. Надоело до чёртиков. Меня тут недавно пытались ограбить – квартиру вскрыли, но я за день до этого все компакты Юминову отдал, а саунд-систему продал. Как знал.

Энвиль громко сломал толстую палку и бросил в костёр.

– А ты почему замолчал?
– Я в политику хочу пойти.
– Чего?
– Депутатом стать.
– Зачем тебе.
– Это же такая акция глобальная. Всё равно что сбегать по ту сторону баррикад посмотреть и вернуться назад. Надо себе бросать вызовы.
– Я тебя не понимаю. То ты с горящим валенком в темноте голый бегал. А теперь. Подожди, ты же сюда не просто так полез?
– Не скажу.
– Чего ж ты тогда в Москву не поедешь? Там вон сколько возможностей.
– Нет. Я здесь хочу что-то изменить.

Я почувствовал боль в области лба, и меня стало мутить. Я наугад побрёл к ближайшим кустам, и схватившись за ветки, попытался спуститься вниз, но только проехался задом по крутому склону. Наверху раздалось шипение и пополз едкий дым – Энвиль выплеснул остатки кумышки в костёр. Сбоку что-то мелькнуло – я обернулся и заметил силуэт, который метнулся в сторону елей.

Через какое-то время я всё-таки устроился на канал, но меня назначили директором по радио, а по иронии судьбы 3D-графикой стал заниматься мой друг Басов. А после того как Энвиль баллотировался в депутаты, мы стали общаться всё реже.

Я решил съездить в Голландию к друзьям. В амстердамском книжном я нашёл книжку Алистера Кроули, сел у фонтана в парке, где невыносимо ярко светило солнце, и начал читать. Но дойдя до середины, выкинул в мусорку. И пошёл дальше. Я понял, как мне надоела вся эта ерунда, и решил продолжить играть в шашки.